КИМРСКАЯ

ПРАВДА

Общественная газета города Кимры и Кимрского района

Связь с редакцией:

тел. (48236) 3-22-71

тел. 8-910-830-75-25

kogvv@mail.ru

Набережная Фадеева, 13

г. Кимры

ВСПОМИНАЮТ ДЕТИ ВОЙНЫ

Дети ойны 2Стояла теплая, летняя, сол­нечная погода. Население де­ревни было занято своими обычными делами: шел сено­кос, уход за посевами. Скоти­ну из-за слепней пригоняли из стада на обед домой, где дои­ли коров, а часа в 3-4 опять выгоняли на пастбище.

У деревенской ребятни были свои заботы: купаться, . ловить рыбу в речушке, кото­рая была не ахти каких пара­метров, но вода в ней была в основном из-за того, что ниже по течению до города Зубцо­ва, что подо Ржевом, было не­сколько мельничных плотин.

Весть о начале войны сооб­щили нарочные (так называли специально выделенных сель­ским советом людей). Не­сколько нарочных шли отдель­но по определенным деревням и сообщали эту страшную весть. Радио и телефонов в деревнях не было, был теле­фон только в сельском совете.

Вскоре началась мобилиза­ция мужчин на фронт. В де­ревнях слезы, плач по отбывающим на войну. Взрослые по­нимали, что пришла страшная беда.

Наш отец, а нас было чет­веро детей в семье (мне было пять с половиной лет), на вой­ну не был призван. Он был инвалид Гражданской войны после осколочного ранения в ногу выше коленаи нога кэто­му времени у негов колене несгибалась.

В деревню приехал офицер военкомата в военной форме. Собралась молодежь: кто по­старше и совсем несмышле­ныши. После объяснения по­ложения дел, он призвал в слу­чае необходимости уходить в партизанские отряды, на ры­тье оборонительных сооруже­ний и т. д.

Лошадей забрали для ар­мии, скот стали угонять в вос­точные районы области. Наша мать была мобилизована для учета скота.

Через некоторое время по­тянулись колонны беженцев. Измученные, голодные стари­ки и дети шли от войны на восток.  И никто не знал, как долго будет этот путь в неиз­вестность.

Жители  деревень копа­ли в огородах, в подполах, са­раях ямы, куда прятали свое скудное добро -  картофель, зерно.

В октябре появились уже первые отряды немцев, кото­рые шли на Москву. С наступ­лением холодов у населения немцы стали отбирать теплые вещи: валенки, шапки, шали, одеяла.

Отца подозревали в том, что его специально оставили для связи с партизанами, и ему часто приходилось снимать перед немцами брюки и пока­зывать больную ногу, тем более у него была открыта рана в то время, т. к. иногда выходили мелкие осколки, металлические.

      Кур, овец, коров насильно отнимали, лопоча при этом: «Курки, яйки...»

Один отряд (часть) сменял другой, и все повторялось вновь.

Потом обстановка приняла какую-то определенность, части не менялись, в деревне появилась немецкая комендатура.Все взрослое население получили свои номера: на фанерной бирке размером примерно 6x6 см был написан номер человека, под которым он значился в комендатуре.

Эту бирку должен был каждый постоянно носить на бечевке (шнурке) на шее. Чтобы сходить в соседнюю деревню за 1-2 км, нужно было в комендату­ре брать разрешение (пропуск).

По дорогам ходили пат­рули днем и ночью, но­чью их было боль­ше.

Иногда пролетали наши са­молеты, сбрасывали листовки. Листовки подбирать строго запрещалось, но народ все-таки рисковал и украдкой чи­тал их. Сначала немцы жили в домах вместе с их владель­цами. Вместо кроватей они сделали из досок себе нары. Доски взяли из обитого тесом и покрашенного краской дома, в который на лето приезжал из Москвы в отпуск парикмахер - Усанов Алексей Матвеевич, в прошлом житель этой дерев­ни. Все три брата Усановы были парикмахерами. Дом разграбили, все нарушили.

Потом жителей 3-4 домов переселяли (сгоняли) в один дом, который немцы называ­ли «цивиль», нас в этом доме было 16 человек.

Зима 1941-42 г. была снеж­ная и население заставляли разгребать снег на дорогах. В прируб нашего дома, выста­вив дверные колодцы, втащи­ли походную кухню и топили ее через печной дымоход в це­лях безопасности от налетов нашей авиации (как-будто то­пится печь в доме).

У немцев был пленный Григорий, который обслуживал немцев: носил воду, чистил им сапоги, одежду. Среди немцев были такие, которым была чужда война. Один из таких по имени Адольф во время уединенного перекура с отцом выступал против войны и часто рассматривал свой альбом с фотографиями жены, детей, которых у него было трое.

В одну из зимних ночей в дом на соседнем хуторе постучались отбившиеся, видимо,
от воинской части двое русских и попросили их накормить. Хозяин дома (ему было
уж 70 или больше, на фронт его не взяли) не пустил их, а своего сына, которому было

лет 15-16, послал незаметно через двор в нашу деревню в комендатуру сообщить. Нем­цы были конечно подняты по тревоге.

На другой день этих бедо­лаг немцы задержали в сосед­ней деревне в сенном сарае спящими и обессиленными.

Когда их вешали, предвари­тельно заставив выкопать яму, один из них, надевая петлю на шею, сказал: «Из-за куска хле­ба погибаем) и успел сказать адрес (или брянский, или кур­ский).

На казнь были согнаны на­селение из ближайших дере­вень и трупы повешенных много дней в назидание и уст­рашение висели, раскачивае­мые ветром.

Когда пришли наши войска, деда, выдавшего партизан, попросили проводить до де­ревни, где находился сельсовет. Видимо, кто-то успел сооб­щить нашим о его подлости и его после нашли мертвым. Подробности этого остались неизвестными.

В августе 1942 года ничего для немцев вроде бы плохого не предвещало. Но их разведка доложила, что наши пере­довые части находятся совсем близко, и они так стремитель­но отступили, что их как вет­ром сдуло. С ними уехал и ста­роста из местного населения Бубилин Петр (ему было за 60, и на фронт он не был призван). Прислуживал он немцам, пил с ними шнапс, покрикивал на своих сельчан. Как потом вы­яснилось, он от немцев пере­шел линию фронта к своим, покаялся и был осужден на 10 лет тюрьмы. Отсидев в тюрь­ме - вернулся.

Комендант немецкого гар­низона, дислоцировавшегося в деревне, не дал немцам под­жечь дома (а такая попытка была), якобы,  сказав, что мы сюда еще вер­немся. Его по­том нашли в болотце у де­ревни пове­шенным на де­реве. Может, даже сами нем­цы его и пове­сили.

После ухода немцев радости народа не было предела: люди целовались, об­нимались. А наши войска шли и шли, и уже в нашем доме был лаза­рет, а при нем­цах продовольственный склад.

Впереди у наших войск была битва за Ржев, который освободили спустя 7 месяцев, в марте 1943 года.

Когда в лесу пошла черни­ка, немцы организовали сбор ягод для себя за счет населе­ния. Под конвоем вооружен­ных немцев человек 30 пове­ли в лес за ягодами. Во время сбора есть ягоды не разреши­ли до тех пор, пока не набе­рут для них. На повозке был молочный бидон, куда ссыпа­ли набранные ягоды. После этого разрешили поесть и сборщикам ягод.

В октябре 1942 года, опа­саясь возврата немцев на пре­жние позиции, было принято решение об эвакуации нас в Кесовогорский район. В то­варных вагонах через Москву, Сонково мы прибыли в д. Стрелково (если не изменяет память) и прожили там до ап­реля 1943 года. Потом обрат­ным путем вернулись на роди­ну, в свою деревню.

Все это время отец находил­ся на трудовом фронте, возил на лошади дрова для учрежде­ний, школ, больницы Кесовой Горы.

В 1943 году открылась школа и мы стали учиться: и те, кому было 7 лет и те, кому 10- 11 лет сели за парты в первый класс.

Парты делал наш отец из досок для пола. Доски для пола раньше были толстые, широкие. Парта была на 4 че­ловека и сколочена она на двух основаниях в виде буквы X, сверху две широкие доски, по­середине продольная перекла­дина. Бумаги не было, писали, в ос­новном, на церковных книжках, тогда их много было. В качестве чернил использо­вали сок красной свеклы, по­том появились грифельные дощечки, чернильные порош­ки. На уроках пения пели пес­ни военной тематики.

В 3-4 классах уже участво­вали в художественной само­деятельности, ставили сценки, читали стихи: «Нет! Сказали мы фашистам, не допустит наш народ, чтобы русский хлеб душистый назывался словом «брот»!»

А питание в те годы было очень скудным: картошка, ща­вель, листья многих растений, рубились, варились, добавля­лись в хлеб, если можно его назвать хлебом.

Вера в победу в войне при­давала силы, поэтому мы и выжили.

Когда еще полыхала война, народ стал восстанавливать хозяйство. Государство оказы­вало помощь семенами, рабо­чим скотом. Работали на бы­ках. Первое время никак не могли к ним приспособиться. Ведь они такие упрямые, но потом и их сумели приручить. Летом их пасли ночью в поле.

Были случаи, что они с ез­доком шарахались в кусты, и тогда уже ездоку приходилось ' с них спрыгивать или попрос­ту быть сбитым кустами.

Из примерно 22 призванных на войну, домой верну­лось 5-6 человек. Похоронки поступали постоянно. Некото­рым удалось установить мес­та захоронения и уже значи­тельно позже в 60-е годы по­бывать на мемориальных кладбищах в других областях страны: увидеть фамилии сво­их родных на гранитных пли­тах.

Весть об окончании войны народ узнал тоже от нароч­ных. Верилось с трудом, что фашисты побеждены.

В наших местах, в том чис­ле прямо в деревне и на клад­бище были захоронения на­ших солдат и офицеров. Нем­цы при отступлении все-таки оказали некоторое сопротив­ление.

В 60-е годы все эти захоро­нения были вскрыты и наши воины  похо­ронены в Зубцове на мемори­альном кладбище  с воински­ми почестями.

К. ЯКОВЛЕВ